Эрделька стареет…

Время моей эрдельки Челси движется к восьмилетию. Сегодня я ее щипала и когда она, непоседа, задергалась, запросилась вниз со стола, я строго сказала: “Родилась эрделем — терпи! Красота требует жертв…” И тут меня, как говорится, прошибло.

Эти же слова я говорила ей давно, очень давно, когда она была еще несмышленным щенком. И только ждала момента как бы слинять с нелюбимого стола, подальше от этого странного предмета, который люди называют тримминг (нож для тримминга). Тогда говорила, сказала сейчас — одни и те же слова. Смотрю на нее, а Челси замерла и смотрит на меня. Поняла что-ли, о чем я думаю? Села и смотрит. Грустно смотрит. А может мне показалось, что грустно, может она просто озадачилась моим выражением лица.

Маленькая она тогда была, со смешными любопытными глазками, с усами и бородкой, с курчавой спинкой и очень любопытным носом, который совался даже в такие места, где ему совсем не место. Но уже тогда Челси всегда радовалась контакту с моими руками и очень любила исполнять всяческие ориентировочные команды. Я имею в виду, ее уличное поведение. Она ведь у нас всегда была умницей и в 6 месяцев поводок к ней применялся только если надо было перейти где-то улицу или проехаться в городской маршрутке. Само обояние и послушание, а чуть позднее я поняла, что именно за ними скрывалось — она социализировалась, училась ориентироваться в человеческом обществе, чтобы к двум годам показать нам свою личность. Хочет человек или не хочет — он должен смириться: эрдельтерьер впитывает воспитание, но он созреет, распустится, как цветок, и будет умен по-своему, а не так, как хочется.

Я ее обняла и почему-то в голову стали лезть нехорошие мысли. О том, как мало нам осталось времени жить и гулять вместе. Ей осенью будет восемь лет. А эрдели в лучшем случае живут 15. Но 15 — это очень старые эрдельтерьеры и далеко не все доживают до такого преклонного возраста.

Летом прошлого года я познакомилась с одной замечательной девушкой. Она работает хирургической сестрой в больнице. У Оксаны дома жил эрдельтерьер Бим. Семья Оксаны переехала в Брест откуда-то из глубины России и привезла его с собой уже двухлетним. В прошлом году ему исполнилось 14 лет. И он уже плохо слышал, но все еще бодренько бегал на прогулке. Оксана рассказывала, какой Бим был смешной в молодости, как сложно этого упрямого эрдельку было дрессировать и каким другом он стал за эти годы для семьи. Оксану встречал и провожал из дома, ее брата любил до безумия и долго не мог без него находиться. У матери, шельма, выпрашивал лакомые кусочки, ласкался, а на улице не слушался. А спал всегда возле кровати отца. И вот настал для этой семьи тот страшный миг, когда в один день Бим не смог встать на задние лапы. Просто не смог и все. 14 с половиной лет. С каждым днем, которые тянулись невыносимо долго, Бим терял силы. Над ним плакала вся семья, а он стучал по полу хвостом. Оксана перестала появляться дома, заступала все в новые и в новые ночные смены, ставила бесчисленные капельницы, колола беспрерывно уколы — с остервенением помогала расправиться людям с их тяжелейшими заболеваниями. Как могла. Она говорила мне потом: “Я знала, он дома умирает, а я ничем не могу помочь, потому что уходит он от старости”. Бим умер. Он не дожил до своего 15-летия.

И я обнимала свою эрдельтерьершу Челси и вспоминала, как мы здорово с ней катали нашего сына на санках прошлую и эту зиму, и думала, что в этом году она уже не может очень долго его тянуть — вес ребенка увеличился, а сил стало чуть-чуть меньше. И что она в последнее время стала меняться, не может без меня долго оставаться, с нетерпением ждет вечера, когда я, наконец, вернусь с работы. Свидетелем ее таких внутренних беспокойства и метаний, стал на прошлой неделе мой муж. Он пришел домой с сыном, а я задержалась на работе. Он позвонил мне на мобильный телефон и говорит: “На, послушай, как твой ребенок страдает…” И я услышала — Челси уныло скулила. Она вообще так редко пользуется этим сигналом — скулением, что я подумала, а не случилось ли с ней чего-то страшного, кинула все дела и прибежала домой. Зазвенела ключами в подъезде, а наверху, из-за двери услышала, радостный рявк — все в порядке, мама идет домой!!! И сколько радости встречало меня за этой входной дверью: Челси уже давно не прыгает на пришедших лапами, она подает какой-нибудь предмет и отчаянно машет своим коротким купированным хвостиком. Мама, мама, мама пришла! — ликовала она. А на улице, на прогулке совсем не захотела отходить от меня, так и бегала неподалеку. Это у нас такой сигнал. Бывает, еще у подъезда (наши окна находятся прямо над подъездом) я достаю связку ключей и ими звеню, так говорю, мы спешим к тебе Челси, мы уже очень близко. И она встречает нас радостным лаем и прищуренными от счастья глазами. Это такое невероятное счастье — когда тебя встречает у порога твоя любимая собака!

Сколько же в этой собаке доброго, чистого, высокого, непогрешимо недостижимого!!! Какое великое желание скрыто в эрделе — сопровождать, участвовать, сопереживать, но никогда не быть лакеем. И насколько человек не может постичь глубины тайны души собаки, это просто невозможно. Человек может лишь жить рядом и наблюдать за личностью своего эрдельтерьера, учась, если получится перенять, ее тонкому и в то же время прямолинейному видению мира. И насколько коротка эта совместная жизнь — всего каких-то максимум 15 лет.

Оставить комментарий